Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Holden Caulfield

Токийское. Рандом.




Пару вечеров назад подвозил свою подругу Юки домой. Она живет на юге Токио, в Комаэ, а я - в самом центре префектуры, в Кунитати, хотя в нашем странном городе центром полагается восток.

Да, кстати, у меня странные друзья. Юки - моя лучшая подруга в Японии, при том, что она вдвое старше, замужем и с ребенком. Я до сих пор не могу избавиться от привычки говорить с ней на вежливом японском. Но тем не менее.

В машине у меня играет Суга Сикао. Глупая мечта еще московских времен: кататься по ночному Токио непременно под Сугу Сикао.

Синдзюку, Хатагая, Такаидо.
"Асимметрия", "Золотая луна", "По ту сторону ночного неба".

Суга отличается от современной японской поп-музыки примерно так же, как Олег Митяев - от Димы Билана. Лирические тексты что-то ищущего подростка, которому скоро 50. Исполняющий обязанности моего парня Такаеси попрекает меня тем, что Сугу Сикао слушают в основном женщины. Я отбиваюсь, говоря, что на концерты Такаеси тоже ходят только женщины. После этого на меня дуются и не обнимают минут пять.

Роппонги, Сибуя.
"О любви", "Августовская серенада".

В общем, Юки в тот вечер распробовала Сугу Сикао.

На следующий день после полудня дверь нашего любимого кафе в Симо-Китадзаве отлетает в стену, в проеме стоит Юки.

- Где этот русский?!

Русский готовится обороняться стаканом с клюквенным соком. Трубочкой при должной сноровке можно глаз-другой выколоть.

- Закачала в плеер все альбомы Суги Сикао, пошла в фитнес-клуб. На беговой дорожке разревелась. Это все ты виноват!
- Быть подругой гея - это карма, Юки-сан.
- Да знаю я. Пойдем на его концерт?
  • Current Music
    スガシカオ ー マーメイド
Holden Caulfield

Пятница

Давным-давно этот блог задумывался в жанре ночных посиделок. Аудитория была весьма камерная, со сходными пристрастиями и интересами, да и состояла по преимуществу из людей, с которыми я был близко знаком.
Жизнь была (или казалась - в 18 лет?) удивительно надёжной, чистой и осмысленной. Высшее счастье для меня в том, чтобы любить то, что я делаю, а тогда я любил всё. Востоковедение, джаз, прочитать новую книжку или просмотреть новый фильм за ночь, аромат матэ на кухне, моё новое жилище на Юго-Западной, мою новую работу переводчиком и моих новых знакомых. Я любил своего парня, хотя к тому времени эти отношения уже шли к своему финалу, но от этого в них появлялась какая-то особая терпкая красота. Японского слова "саби" я тогда не знал, но это было оно.

Потом всё это куда-то исчезло. Вернее, казавшийся надёжным и вечным гранит той жизни рассыпался в руках в мелкий песок. Вроде, материал тот же, и ни песчинкой не убыло, но ощущения другие. Новый парень (Игорь, было время, когда ты был новым и непривычным, представляешь?), новые знакомые, новые представления о собственном будущем. И так далее. Не хуже. Просто - другое.
Я не сожалею ни о чём, не подумайте. Всё было правильно, и даже то, что было неправильно, тоже было правильно. Просто - я очень сильно консерватор во всём, что касается моего непосредственного окружения. Дело не в том, что я не люблю перемены, нет. Просто я люблю те перемены, которые я устраиваю сам, а не те, которые обрушиваются на голову, когда им этого захочется.

Но, так или иначе, жанр сменился. Посиделок здесь стало меньше.
Я жалел. Я вообще всегда обращён в прошлое, мне всё кажется, что там было лучше. Это глупо, я знаю. Правда, в Японии я научился одной любопытной вещи. Японцы, в отличие от меня, очень любят "уцури-кавари", то есть красоту в переменах. Девиз чайной церемонии - 一期一会 [итиго итиэ], что, как и большинство крылатых выражений из 4 иероглифов, переводится на русский язык ну никак не меньше, чем сложноподчинённым предложением: "Вторая такая встреча не повторится никогда, поэтому давай насладимся этим моментом и сбережём его". Западная обращённость к прошлому занятна тем, что мы постоянно хотим повторения минувшего. Ну хорошо, не весь Запад, один я такой. Мне хочется, чтобы вернулось так, как было когда-то. Дзэн же отрицает даже существование души как какой-либо стабильной личности, а уж рассыпающаяся ежесекундно на атомы реальность вокруг - нет, не возвращается никогда на круги своя. Даже самый прозаичный пятничный вечер, каких в году целых 52, и тот - сущий ворон из Эдгара нашего Алана По. "Never more".
Вот, зря я грешил на Запад. Но всё же, Запад не создал ничего подобного японским укиё-э, "картинам плывущего мира". "Плывущего" - то есть "уплывающего". Текучего и непостоянного.

Научился я этому, обратив внимание на одну вещь: оглядываясь назад, я обнаруживаю, как было хорошо тогда, когда я думал, что хорошо уже быть не может. Даже в полном, казалось бы, мраке. В кошмарной прошлой осени, скажем: я натыкаюсь на запах одеколона, который тогда носил - и мне почему-то уютно от этого.

Грустно получается, правда? Без музыки нельзя, настроение не поймаете.

Эта мелодия тоже из прекрасной зимы 2009 года в Токио. Правда, тогда я не подозревал, что она прекрасна.
Но этот хриплый саксофон, как я уже говорил, будет играть в прихожей моего дома на том свете.

"Here's That Rainy Day" как приятный ночной сумрак для воспалённого мозга. Я всегда думаю о нём, когда слушаю эту мелодию. Мне становится легче. Всё-таки очень здорово, что мы расстались за 9 месяцев до того, как он погиб. Наша прежняя жизнь отошла в область нереальности несколько раньше, чем его не стало. Я успел немного привыкнуть, хотя...
Теперь у меня иногда получается думать об этом как о красиво закончившемся романе. Живые - ужасные эгоисты, правда? На нас зарастает, даже если полсердца отрезано. Впрочем, следы остались навсегда, и снится он по-прежнему часто.
Просто музыка на него похожа. Я очень любил его, когда он такой... nonchalant. Усталый, невозмутимый и при этом любящий.
Так что на 10 минут он благодаря Арчи Шеппу и его волшебству со мной.

Вот и ещё один текст вышел не так, как я хотел. Я хотел про мороженое с тёртым чаем, про любимый бар в Кунитати, про то, как люблю красивые плечи, и чтобы вам было уютно.
Вышло не так, но - "итиго итиэ, мина-сан", давайте порадуемся и этим минутам. Они тоже - только один раз.

А мне почему-то очень хорошо этой ночью.

Posted via LiveJournal app for iPad.

Holden Caulfield

Я на крыше сто лет не сидел, я сто лет не ругался с женой... (с)

Мне вот тут подумалось.
Какой смысл был рождаться геем, чтобы в один прекрасный день понять, что всё равно неизменно любишь только одну женщину?

Невероятно, но факт.
lerisha в моей жизни пережила двоих бойфрендов (их всего-то три было) и десяток тех, кто до этого звания так и не дослужил. Они все уходят, а она остаётся. Мы знакомы почти пять лет, но за эти пять мы, кажется, ни разу не поссорились, а с годами (хочется иногда в 22 года произнести задумчиво "с годами") я люблю её всё больше, это точно.

Сегодня у моей любимой женщины День Рождения. Сколько ей лет - это загадка, ибо её психологический возраст колеблется от 16 до 70, иногда в пределах одного дня и несколько раз туда-обратно, паспортные данные говорят одно, а её рассказы про отступление Наполеона от Москвы - другое. Злые языки поговаривают, что в свидетельстве о рождении имя lerisha написано клинописью через "ять", а дата стоит по старому стилю, ибо григорианский календарь ещё не придумали, да и вообще - тогда колесо ещё было модным гаджетом.

Как вы понимаете, всё, что ниже - это измышления исключительно клеветнического толка про любимого человека. Чтобы никто не позарился, и мне больше досталось, хехе!

Вместо семейного фотоальбома.

Collapse )

Holden Caulfield

Milan Dvorak, Jazz Etude No.3 (B-minor)



А знаете, я снова пристрастился к фортепиано.


***


На первом этаже нашего общежития есть 音楽室, музыкальная комната. Одно название. Там три мягких кресла, запах подвала и старое разбитое фортепиано марки "Kawai".

Музыка - она как алкоголь. Я, например, так и не окончив музыкальную школу, годами баловался дешёвым ре-минорным портвейном на 12 тактов. Выпили, закусили кодой - налили снова. Ну, с вариациями, конечно. Можно колы добавить.
Но недавно я нашёл среди вороха оставленных там поколениями предыдущих обитателей партитур несколько прекрасных тем и...
Ну... представьте себе винный погреб на несколько тысяч наименований, а?
Глаза загорелись?
То-то же.


***


Сразу оговорюсь, что музыкальную школу я ненавидел.
А в нашем Лицее (тогда он ещё так назывался) музыкальное образование было практически обязательным. Как поэтический сборник, два иностранных языка, пушкинские чтения, вечера Чайковского и Гайдна и интеллектуальные викторины. Оглядываясь назад, я могу только удивляться, как можно было семнадцать лет назад в маленьком сибирском городе создать такое.
У нас было тесное двухэтажное здание 60-ых годов постройки (если честно, не верилось, что двадцатого века). Вечно было мало денег - Лицей был частным, и наши тогда ещё молодые родители самостоятельно это здание ремонтировали перед каждым учебным годом. Учителя постоянно менялись, ибо надо было быть изрядным энтузиастом, чтобы работать просто так, "из любви к искусству".
Но это было не важно.
Зато на каждом этаже было по 3-4 фортепиано, были занятия по хореографии (именно поэтому, осваивая впоследствие стойки каратэ, я ругался балетными терминами), на стенах висели написанные нами картины (выставляли даже мои, так что меру терпимости вы можете представить), а я, буйным нравом никогда не отличавшийся, получал двойки за поведение ("носился по лестнице") и колы за естествознание ("не сдал гербарий").
Храм искусства, короче.

Но музыку я ненавидел.


***


Мне даже сложно представить, насколько эту музыку должна была любить мой учитель Ирина Михайловна Конева, чтобы меня терпеть.
Моих маму с папой в подобной любви к классической музыке подозревать сложно, но они в отличие от Ирины Михайловны на ребёнка сами подписались, поэтому, когда у нас дома завелось пианино, огребали этюды Черни совершенно заслуженно.
В общем, Ирина Михайловна три раза в неделю имела "счастье" по триста восемьдесят раз за два часа повторить слово "пальцы" (что означало отвратительную аппликатуру в моём исполнении), послушать хроматические гаммы, похожие на лезгинку в доме престарелых, исчеркать карандашом нотный лист (жирно намекая на бемоль в двенадцатом такте, который я терял, или философски замечая, что в конце не зайцы пляшут, и что из размера не надо вылезать).
Я уже говорил, что музыку я ненавидел?


***


А потом, классу к седьмому пошёл джаз. И моё отношение изменилось.
Но тут Лицей "реформировали", перевели в новое здание, обязательное музыкальное образование потерялось где-то по дороге, а заканчивать начатое мне было лень.
Потом я с первых заработанных денег купил гитару. Которую я осваивал самостоятельно.
Потом, очень сильно потом, мне подарили саксофон. Который я осваивал самостоятельно. Вот в мой последний приезд домой вся моя семья имела возможность на себе испытать всплеск моей нежности к этому инструменту.
Ничего, я его ещё сюда заберу.

Однако всякой вещи своё место и своё время под солнцем.
И лет так десять спустя осенним вечером в Токио, открыв нотный лист, который до этого всегда вызывал у меня непреодолимое уныние, я вдруг почувствовал, что делаю что-то волшебное. Плоская страница в моих руках становится музыкой.
Интересно, что сказала бы Ирина Михайловна, увидев, как "ребёнок" самостоятельно бежит к инструменту, сам себе даёт подзатыльники за пальцы и отсчитывает в уме размер. Как в далёкой Италии Пуччини вертится в гробу, но у меня всё равно в итоге получится "Nessun' Dorma". Как беспокоится в далёкой Аргентине Пьяццолла, ибо я и "Libertango" нашёл, и уже недолго ему спокойно лежать.
А ещё мне в ученики записались два человека. Так что я теперь тоже буду говорить "пальцы" и "тут не зайцы пляшут".


***


А сегодня вечером я нашёл мелодию, которую искал много-много лет.
Milan Dvorak, Jazz Etude No.3 (B-minor).
Джазовый этюд №3, си-минор, Милана Дворжака. Ещё вчера даже не знал, как это чудо называется. За название отдался бы без шоколадки.
А сейчас облизываюсь на партитуру на экране и жалею, что уже так поздно, и расчесать сегодня руки о клавиатуру не получится.
Вытерпеть завтра 4 пары - и за инструмент.

Вот так.

Holden Caulfield

Джебран Халиль Джебран

Нет, это не заклинание древнеарабских жрецов.
Сегодня я хочу рассказать немного о человеке, с которого началась вся современная арабская литература, человеке, виртуозно владевшем пером и кистью, человеке, который с величайшим благородством относился к языку своего народа, к своей родине, даже будучи оторванным от родного Бшарре где-то высоко в зелёных кедрах ливанских гор.
Но начну с музыки. Амр Диаб:




"... тамалли маъак... уа ляу хатта бъиде ънни...
тамалли маъак... маъак альби, маъак рохи...
"

Ты владеешь языком, когда начинаешь чувствовать через него красоту.
Арабский язык однажды назвали "люгат аль-камр" - "языком луны". Отрываясь от политического перевода, экономических отчётов Лиги арабских государств, даже от Корана (несуразный там язык... за редким исключением пары сур), понимаешь, что одному народу достался великий дар.



В истории арабской культуры есть человек, который блестяще использовал этот дар, сделав арабский язык тем, чем он, по-моему, должен быть - не орудием труда, а резцом творца. Джебран Халиль Джебран.

Джебран, пожалуй, не читаем на русском (моя любимая цитата из Бродского: "... Платонов не переводим... и счастлив тот народ, на язык которого он не переводим" - хотя здесь не об этом). Любой переводчик оказывается в безвыходной ситуации - упростить текст нет никакой возможности, он просто потеряется (всё равно, что стихи пересказывать прозой), а следовать во всём оригиналу означает пользоваться очень книжным языком с нагромождением эпитетов и невероятными рядами синонимов (посоревнуйтесь с арабским языком в синонимии, попробуйте - ни один язык не выдержит, готов на что угодно поспорить). Вот и получается, что герои Джебрана говорят совершенно библейским языком, кидаясь деепричастными оборотами направо и налево (и упаси боже сказать "рот" вместо "уста" - уроните текст).

Но вот для арабского языка это естественно. Есть вещи, совершенно не переводимые и не объяснимые, настолько тонкие оттенки, что о них можно очень долго спорить. Начиная с названия романа "Аль-аджнихату ль-мутакяссира" - "Сломанные крылья": если углубиться в арабскую грамматику, то окажется, что "сломанный" - это "мукяссар", если вы имеете ввиду, что эти крылья кто-то сломал, а до этого они вполне нормально функционировали (поехидничаю немного). А вот "мутакяссир" - это действительное причастие, и не от глагола "ломать", а от глагола "ломаться, разбиваться". Идея проста - крылья с самого начала таковы, никто их не ломает, и их обладатели обречены сами по себе. Измени породу глагола и изменится смысл. А вот теперь объясните всё это по-русски, да ещё так, чтобы на обложку книги поместилось (название, всё-таки). Это мой взгляд, с ним можно поспорить, но всё же.

Язык Джебрана очень тонок, пластичен, изыскан и в то же время строг, как куфическая вязь. Мудрый старик-отец возлюбленной главного героя у него носит имя Фарис Караме - и уже в имени угадываются, читаются его черты: "карим" по-арабски означает "благородный". В каждом слове звучит музыка, слышно, как колышутся ветви сикаморы над головой (простой подбор - "райяхин", "хубб", "нафс" - и ты слышишь этот шелест), как пахнет базилик в саду, как лунный свет отбрасывает тени на землю, как остро вычерчена вершина Саннина на фоне темнеющего звёздного неба.

И - самые нежные чувства к своей родине. Красотой Ливана пропитано всё, к чему прикоснулись руки Джебрана - его проза, стихи, живопись. Он много писал о Ливане, предчувствовал все те беды, которые рухнут на головы следующих поколений, он во многом открыл миру Ливан. С первого курса любой арабист из МГИМО знает эту фразу: "ар-рабиъ джамиль фи кулль макян, уа лякиннаху аксар мин джамиль фи сурийя" - "весна прекрасна везде, но она более чем прекрасна в Сирии" (Сирия и Ливан тогда не были разделены). Я добавлю: "... весна - это дух неведомого бога, который стремительно облетает всю землю,  но, достигнув Сирии,  замедляет свою поступь, оглядываясь назад и прислушиваясь к духам царей и пророков, напевая под плеск ручьёв Иудеи вековечные гимны Соломона и возвращаясь вместе с шелестом кедров Ливана к памяти о славных минувших днях".

Я всё больше и больше проникаюсь чувством к этой стране, где я никогда не был.
Пусть закончит этот рассказ Далиада и эта красивая песня.




Мир вашему дому.