Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Holden Caulfield

Как я защищал Родину

В суровую осень 2005 года, когда НАТОвские полчища подползали к Москве, тридцать бесстрашных людей поздним вечером понедельника корпели в секретном бункере над секретной картой и не менее секретным приказом, думая, сколько дивизий нужно отрядить в первый эшелон, а сколько во второй, чтобы остановить агрессора на рубеже Долбоносово-Хреновка-Троесвиново и перейти к контрнаступлению.
Если никто из вас не заметил тогда опасности, то только благодаря нам. Наград мы не получили и имена наши широкой публике неизвестны (из-за повышенной секретности; не смейтесь, я под подпиской), но подвиг наш однозначно бессмертен.

За три года в демо-версии армии я научился спасать Отечество от бумажной агрессии НАТО, бумажной израильской военщины и бумажных арабских террористов. Я быстро разбираю автомат Калашникова (собираю медленнее и не всегда автомат, иногда кофемолка получается), владею техникой допроса пленных (техника там немудрящая, состоит из мер предосторожности при обращении с дыбой) и примерно знаю, что делать при обнаружении в непосредственной близости от себя ядерного взрыва.

Не могу сказать, что эти три года мне ничего не дали (я теперь, как никак, старший по званию в семье, и меня все слушаются), но повторить их заново я бы не решился. По степени бессмысленности бытия армия (даже в мягкой форме военной кафедры) превосходит все иные виды человеческой деятельности. Так или иначе, мы доблестно защищали Родину, и Родина это как-то выдержала. Спасибо Родине за это.

На написание этого поста меня подвиг пересмотр фильма "ДМБ" (в последний раз я его смотрел лет в 14, и думал, что это - шутка; ага, как же!), тот факт, что при общении со мной военные атташе арабских посольств иногда называют меня по званию (ملازم [мулязим] звучит забавно; звание отражает степень эволюции такой низшей формы жизни, как ты: от представителя "стада баранов", через "студента Крылова" и "курсанта Крылова", к "лейтенанту Крылову"), а также простительные человеческому существу реминисценции о том, что между 16 и 18 годами трава всё-таки была зеленее и вода мокрее.

Жизнь без армии — это всё равно, что любовь в резинке: движение есть, прогресса нет.

Мои японские сверстники, бездарно упустившие этот период жизни по причине отсутствия призыва, вызывают у меня сожаление.

В человеке всё должно быть прекрасно: погоны, кокарда, исподнее. Иначе это не человек, а млекопитающее.

Прошу при чтении делать скидку на самоиронию и на то, что написано сие в жанре баек, предоставляющем автору безграничные пространства для бессовестного вранья.

Collapse )

Военный - это не профессия, это половая ориентация


Второй курс в МГИМО - это время, когда особенно остро осознаёшь, что эксперименты по эмансипации женщин надо оперативно прекращать, ибо женщиной и так быть много проще, чем мужчиной.
На втором курсе прекрасная половина института наслаждается дополнительным выходным в понедельник, в то время как у непрекрасной половины понедельник - время отдавать Родине священный долг. Этот факт вызывал у меня недоумение: когда же я успел столько задолжать Родине?

На втором курсе мне было 16 лет, и священный долг занимал пренебрежимо малую часть моего мозга. У меня только появился парень, голова была полна розовых соплей на эту тему, и вообще я был юным и прекрасным (сейчас я просто прекрасный).

В 7 утра 6 сентября 2005 года я вышел из дома и отправился становиться мужчиной. Рассветное солнце блестело на кожаных туфлях, я был преисполнен гордости за свой новый статус военнослужащего (их девушки любят; мне было на девушек абсолютно пофиг, но теоретически всё равно приятно) и совершенно не подозревал, что через несколько месяцев буду отбивать НАТОвскую агрессию под Москвой. В общем, на фронт я ушёл с институтской скамьи.

Военная кафедра располагается в МГИМОвском подземелье, где нет солнечного света, проникающей космической радиации и вражеских лазутчиков. От последних на входе выставлен дозор из дежурного студента (ему запрещено спать, читать и думать) - наш КПП.

В лекционном зале сидело вышеозначенное стадо баранов, одетых и стриженых в полном несоответствии с требованиями устава гарнизонной службы. Я впервые почувствовал, как хорошо быть частью чего-то большего, чем ты сам. Вчера ты был просто низшей формой жизни, сегодня ты часть целой колонии аэробных микроорганизмов.

Вошло начальство. Майор Пестроухов, равный статью Аресу и своим командным голосом способный заставить капитулировать ВС маленькой европейской страны, провёл перекличку. На перекличке нужно, услышав свою фамилию, громко и чётко ответить "я". Из всего стада я один громко и чётко ответил "здесь", чем безусловно выделился и заработал первое взыскание.

Потом нас поделили на взводы и отвели к "покупателям". Нашим оказался пожилой полковник РВСН Леунов. "Полкан" придирчиво осмотрел подведомственный взвод, сказал, что с патлами и футболками "D&G" придётся до дембеля распрощаться, и научил строиться. Строители из нас вышли хреновые.
Самым статным из нас были присвоены должности командиров взводов и отделений. Меня начальственные должности всё время службы обходили, к огромному счастью, ибо привести в повиновение массу людей, не используя для связи слов междометия "бл...дь" и "на х...й" весьма сложно.

Полковник Леунов статью не отличался, доходя мне примерно до подмышек. Фуражка сидела на нём как ватрушка на гвозде, но армия - не Moscow Fashion Week, и в этом её прелесть.

Мы заполнили кабальные договоры о военной службе. В процессе выяснилось, что заполнение документа на трёх страницах для студентов элитного ВУЗа - непреодолимая сложность. Но "не можешь - научим, не хочешь - заставим".
"Писать отсюда и до обеда".

Весь последующий год я приходил в субботу с занятий в шесть вечера, падал спать, просыпался утром воскресенья и бежал на свидание. Со свидания возвращался поздно, садился зубрить ТТХ (тактико-технические характеристики) и иную хрень, падал спать в два часа ночи, чтобы в 5:45 утра проснуться - и идти продолжать становиться мужчиной.
Романтика.

Занятия шли так. В 8:40 - построение повзводно. По команде в армии наступает светлое время суток. Напутственное слово начальства, изобилующее примерами доблестного разгильдяйства твоих сослуживцев, и осмотр. Не прошедших осмотр направляли мыться, бриться, стричься, переодеваться и чистить обувь и иными способами приводить себя в человеческий облик.
С построения - развод (и девичья фамилия) на занятия. Первая пара проходила в форме допроса с пристрастием на тему "выученного" материала. Полковник говорил "to the blackboard" с украинским акцентом, и наиболее выдающиеся будущие полководцы строевым шли к доске. Степень владения материалом всякий раз вызывала уверенность за обороноспособность державы, ибо на всякую вражескую хитрость мы были готовы ответить своей непредсказуемой глупостью.
За допросом - три часа монотонной лекции. Кто-то конспектировал. Кто-то непатриотично клевал носом. Остальные набирались знаний другими способами.

- Что вы тут читаете?
- ТТХ, товарищ полковник.
- Любопытно. "Сколько оргазмов может за жизнь получить мужчина". Ну, отвечайте по пройденному материалу: сколько?
- Не могу знать, товарищ полковник.
- А я знаю. Оценка неудовлетворительно.

К октябрю нам раздали карты. Не игральные, мы их сами могли раздать. Карты некоего района Московской области. "Google Maps" тогда ещё изобретён не был, представления вероятного противника о географии Московской области были весьма приблизительными, поэтому карты были секретными. За разглашение местоположения стратегического оврага - расстрел.
Вместе с картами мы получили приказ. Приказ - это документ, в котором описывается обстановка к определённому моменту, и при помощи трудно поддающихся расшифровке сокращений указаны позиции, занимаемые частями и подразделениями, и их действия.

Из приказа следовало страшное: дивизии НАТО наступали в Подмосковье. После пяти минут преступных мыслей о дезертирстве мы всё же начали подручными средствами наносить содержание приказа на карты.

- Давай нашим тут ещё пару ПТУРов пририсуем?
- Тебе потом полковник в зачётку целый батальон погранвойск на два года пририсует.

Пока под Москвой наши мотострелковые дивизии принимали на себя удар, мы продумывали более радикальные способы решения проблемы.

- Может, по ним ракетой е...ануть?

Но ракеты в приказе не было. Ракеты у Родины на строгом учёте.

— Отсюда, ребятки, наша Родина диктует свою непреклонную волю остальному мировому сообществу.
— Может, бахнем?
— Обязательно бахнем! И не раз! Весь мир в труху!… Но потом.

Экзамен по общевоенной подготовке - это пик бессмысленности. В билете - один вопрос по вероятному противнику, один - по нашим ВС, третьим вопросом - те самые ТТХ. Какой калибр у орудий, скорострельность и дальность эффективного ведения стрельбы, сколько человек составляют экипаж танка, сколько он весит и так далее. Калибр нужно знать, чтобы ты в боевой обстановке ненароком не запихнул артиллерийский снаряд в пистолет Макарова. А если тебя возьмут в плен, ты без запинки сможешь рассказать, сколько человек в дивизии. Полезно.
"Википедии" тогда тоже не было, mind it.

Каким-то образом мы продрались чрез тернии общевоенной подготовки, попутно отразив все агрессивные потуги мирового империализма. После экзамена хотелось орден и спать.


Баллистическая мыльница


Третий курс знаменовал собой переход от стадии духа бесплотного к стадии специалиста. Теперь я был военным переводчиком арабского языка. Вместо целого понедельника долг Родине я теперь отдавал по две пары в неделю. Контроль за внешним видом стал менее строгим, но начальству в его самых страшных реинкарнациях попадаться на глаза всё равно не следовало.

Наше арабское отделение отдали на попечение подполковника Старикова. Подполковнику я буду всю жизнь благодарен за его отеческий пох...изм (зачёркнуто) либерализм. Он один из немногих на кафедре, очевидно, понимал, какой ненужной хренью мы все там занимаемся. Попутно с хренью мы неплохо освоили арабский язык по доисторическим учебникам, в которых я ожидал увидеть кавалерийские войска, мамлюков, янычаров и джедаев (тоже зачёркнуто).

- Так, сегодня у нас методика допроса пленных.
- Товарищ подполковник, а ногами можно?
- Можно.

Два года военного арабизма породили горы уморительных ляпов, но привести их все здесь нет никакой возможности, ибо это требует знания арабского языка. "Баллистическая мыльница" была одним из них.

- Как будет по-арабски "гаубица"?
- Аль-хауитзар.
- А "план"?
- Аль-блян?

На горизонте четвёртого курса мрачно собирались тучи сборов. Предчувствие двух недель настоящей казармы заставляло бешено ценить прелести жизни на гражданке. Мы сдали госэкзамены и приготовились к отъезду. Лично я назанимался сексом на две недели вперёд, чтобы совсем не хотелось. Хотя бы пару дней.
Но от казармы меня спас всё тот же подполковник Стариков.


Это вам не это


— Пришивайте подворотничок к воротничку.
— А мы не умеем.
— Никто не умеет… Дело не в умении, не в желании, и вообще ни в чём. Дело в самом пришивании подворотничка.

В светлый июньский понедельник нас в новом статусе курсантов собрали в лекционном зале, зачитали список вещей, которые надо было взять с собой (подворотнички и прочую жизненно необходимую экипировку), и вещей, которые брать в сверхсекретную часть нельзя (мобильные телефоны, например - сигнал может запеленговать вероятный противник!).

- Есть вопросы?
- Есть. Футбол показывать будут?

Зал взорвался апплодисментами. Шёл Чемпионат Европы.

В списке взводов и отделений я своей фамилии не обнаружил. Подполковник Стариков отвёл меня в сторону и сказал:

- Максим, для вас есть ответственное задание.

Я так и знал. Зашлют в тыл врага. Или в гастроном за пивом. В общем, что-то опасное и героическое.

- Мы отобрали 10 лучших студентов для командировки в Генштаб. Сборы будете проходить там, жить дома.

Тьфу, блин, никакого героизма.
И потом, я в десятке лучших студентов? Не смешите мои портянки.

Учиться я окончательно перестал где-то в районе второго курса. Это не замедлило сказаться на моих оценках: из зачётки напрочь исчезли "четвёрки". Поразмыслив, я пришёл к выводу, что это у меня карма такая благополучная.

Так меня откомандировали в Генштаб, на Арбат. Работа моя состояла в переводе с арабского, ведении документов, мелких курьерских поручениях и перестановке фикусов по фэншую в генеральском кабинете.
В 5-ом управлении я познал всю прелесть работы на режимном объекте. Пропуска, расписки, доклады по инстанциям и обед в буфете (доклад об уходе на обед и доклад по возвращении с обеда; 35 минут - время пошло; ключи от кабинета - дежурному офицеру, дверь опечатать - враг не дремлет). С 50-х годов в техническом оснащении и атмосфере там изменилось мало, и в буфете коронным блюдом была квашеная капуста по советским ценам и советскому качеству. От уныния меня спасало изучение японского в любую свободную минуту и осознание того, что через месяц всё закончится.

Где-то между всем этим я присягнул Родине. На присягу в сверхсекретную часть меня привезла бесценная lerisha. Все были с девушками и семьями, и я решил, что в одиночку я буду выглядеть по-идиотски, а если возьму с собой парня, то буду выглядеть очень по-идиотски. lerisha прекрасно сыграла роль жены бойца невидимого фронта, я зачитал присягу как диктор телевидения, не поддался искушению отдать честь (с непокрытой головой) и отчеканил "служу России".
Было немного жаль, что я не на сборах, и что за мной не приехал любимый человек. Когда ещё меня можно увидеть в камуфляже... Кричали б женщины "ура" и в воздух чепчики бросали.
Но было как было.


Дембель

... Тёплым июльским вечером нас выстроили повзводно во дворе института и навсегда отпустили жить бестолковой гражданской жизнью. В голове было осознание какой-то бешеной, ничем не ограниченной свободы. Состояние пьянящее и счастливое. Один из тех немногих дней, когда ты просто счастлив быть.

Самое главное, что человеку может дать армия - это освобождение от неё.

Posted via LiveJournal.app.

Holden Caulfield

Я и Деннис Бергкамп

Нет, мне очень нравится компания Вупи Голдберг, Айзека Азимова и Денниса Бергкампа. Особенно последнего.
Какой гол товарищ забил Аргентине в 1998 году!
Но не об этом речь.

Что нас объединяет?
Аэрофобия.
Ага, боязнь "Аэрофлота".

Я очень боюсь высоты с детства. Взобраться на стремянку для меня в каком-то смысле подвиг (а вы ржёте, да?).
Но вот аэрофобия - это совсем недавнее приобретение, я даже могу его точно датировать. Август 2006 года, катастрофа под Донецком. Для тех, кто пропустил, напомню, что там самолёт с высоты 12000 метров ушёл в горизонтальный штопор. Ушёл и не вернулся.

Не могу сказать, что я мало летаю. Лет с пятнадцати я это делаю в среднем 8-10 раз в году.
Просто в последнее время у меня это приобретает какие-то пугающие формы (фобия приобретает пугающие формы, замечательно сказано). К этому добавилось то обстоятельство, что теперь в моей жизни поселились регулярные десятичасовые перелёты Москва-Токио, а пожилые аэрофлотовские "Боинги" - это не совсем "айс". А если он ещё от Токио до Иркутска трясётся как рейсовый автобус...

Аэрофобия, как правило, является симптомом, проявлением других фобий. В моём случае:
- клаустрофобии (вообще это очень редко, чтобы наступила паническая атака, надо меня запихнуть в трубу или засунуть в чемодан);
- акрофобии (тут случай клинический);
- боязни неподконтрольных ситуаций (ненавижу!);
- боязни турбулентности (то ещё удовольствие);
- боязнь собственно катастрофы.
От последнего фактора я до недавнего времени отмахивался. Панику у меня вызывала только возможность довольно затяжной и сознательной гибели - пресловутый горизонтальный штопор (когда самолёт пару минут па-а-адает) или разрушение самолёта в воздухе (когда он по частям пару минут па-а-адает). Но две недавние посадки с сильным боковым ветром в Ханты-Мансийске и Токио показали, что я погорячился, сказав, что "ладно если на взлёте или при посадке, там быстро".
Собственно, одинаково хреново.
Зато они подарили мне несколько минут абсолютного счастья после.

Есть у меня также ощущение, что автор статьи "Аэрофобия" в русской "Википедии" давно наблюдает меня, ибо напротив всех симптомов из списка я ставлю галочку: нервозность уже за несколько дней до полёта (за несколько месяцев и за несколько лет), возможный отказ от авиаперелётов из за страха перед полётом (ага, ещё бы железную дорогу проложить до Японии), учащённое или сбивчивое дыхание во время полёта (вдыхаем в "Шереметьево", выдыхаем в "Нарите"), повышенное сердцебиение, сжатые мышцы (rigor mortis, медики поймут), потные ладони (и если бы только они), потребность в алкоголе как в средстве успокоения в полёте (иногда очень жаль, что я так мало пью), анализ звуков и перемещений экипажа по салону во время полёта ("капитан, у нас всё в порядке?"; если кроме шуток, то зачёт автору, очень точно замечено - я даже угол атаки на глаз замеряю), представление в воображении картин авиакатастроф (воображение у меня богатое), обсессивный поиск информации в СМИ об авиакатастрофах (ну, тут я просто ходячий справочник, обращайтесь).

Фобия не носит иррационального характера. Я отлично знаю статистику, объяснить, как летает эта консервная банка с крыльями, я смогу на пальцах и с картинками, мне знаком только один случай гибели гражданского рейса от турбулентности (кстати, здесь недалеко дело было), только два - в результате горизонтального штопора (правда, до хрена - в результате дезинтеграции борта в воздухе). В авиасимуляторе я могу посадить семьсот тридцать седьмой хвостом вперёд, для этого, вопреки расхожему мнению, нужно совсем немного водки. Без водки сажаю только хвостом назад, но тоже успешно.
Может, тут от ума горе?

Говорят, что есть специальные курсы терапии и что с этим нужно идти к хорошему психологу. Но хорошие психологи стоят хороших денег, так что лучше я ещё помучаюсь.

Да, и последнее. Я совершенно не боюсь летать зарубежными компаниями. Я спокойненько остаюсь атеистом на борту "Czech Airlines" или "FinnAir". Но "UTair" и "Аэрофлот" вызывают у меня религиозный экстаз и острое желание больше никогда не грешить. В этом смысле очень показательна разница между "Japanese Airlines" и "Аэрофлотом". Маршрут один, а ощущения абсолютно разные. С "JAL"  - ничего, кроме уверенности и комфорта, ощущения как на земле. А от нашего самолёта постоянно ждёшь подвоха. Не спасают музыка, кино, сон и навыки посадки семьсот тридцать седьмого хвостом вперёд.

Вы можете что-нибудь посоветовать, пока я ещё не утратил бесценную способность относиться к этому с юмором?